Уважаемые редакторы: хотите мой голос — верните мне мой язык

Что ни день, то очередной журнал трубит о своих правилах насчёт ИИ. На сей раз это Progress in Human Geography, редакторы которого опубликовали программное заявление, предупреждающее: использовать ИИ вместо собственного чтения, мышления и письма — «нарушение академической этики, сродни плагиату». Статьи, уличённые в нарушении, «могут быть отозваны»; в лучшем случае их исправят, напечатав в журнале уведомление. Авторам же, добавляют редакторы, следует «хорошенько подумать, хотят ли они, чтобы их имена связывались с отзывами и уведомлениями об исправлениях».

На этой фразе стоит задержаться. Отзыв статьи — высшая мера в научных публикациях, кара, которую обычно приберегают для фальсификации и мошенничества. Здесь же её грозят применить за проступок, которого тот же самый редакционный текст не в состоянии определить. Есть, признают редакторы, «настоящие серые зоны» и «нет чётких линий, отделяющих зону „безответственности“». Решать будут на основании «субъективных суждений, которые могут огорчить некоторых авторов, утверждающих, что не злоупотребляли ИИ», — иначе говоря, вашу собственную декларацию могут и не принять во внимание. Далее следует совет оставаться «в безопасности, в зоне „ответственности“», — а к осторожности призывают лишь там, где есть опасность. Карать людей за переход черты, которую вы сами признаётесь не в силах провести, имеет смысл только в одном случае — если цель состоит в том, чтобы править страхом. Запомним это: пригодится.

Предлог: голос

Что же такое ответственное использование? Авторам говорят: «нужно приложить огромные усилия … чтобы сохранить собственный голос». Злоупотребление — прибегать к ИИ, «чтобы писать на языке, которым авторы сами обычно никогда бы не пользовались». Для носителя языка это осмысленно: не притворяйся тем, кем ты не являешься. Но для иностранцев, вынужденных писать на чужом языке, это предписание противоречит само себе. Голос, который эти правила берегут, — как раз то единственное, в чём собственные правила журнала нам отказывают.

Возьмите меня в качестве подопытного. Английский — мой четвёртый язык, ровно такой, каким я «обычно» никогда бы не пользовался. Англоязычные университеты выучили меня писать на нём коротко, с указателями, почти механически: тезис — в первой фразе абзаца, оговорки — в положенных местах, связки — из утверждённого списка. Выучка сработала: в моём английском никогда не было голоса, который стоило бы беречь; он-то и был первым, от чего пришлось избавиться. По определению самих редакторов, всё, что я написал по-английски, — ненадлежащее использование, с машиной или без.

Куда ни кинь, всюду клин

Редакторы говорят, что подумали о нас: правила признают, что не-носителям полезно проверять свой английский с помощью ИИ и даже пользоваться его «услугами перевода, письма и редактуры». И всё же участие ИИ в письме «должно сводиться, самое большее, к помощи в редактуре и корректуре» и не доходить до «больших кусков текста, написанных ИИ». Машинно переведённая статья написана ИИ от первого слова до последнего; она и есть сплошь такие куски. Значит, уступка действует лишь при условии, что перевод — это не письмо. Где проходит эта граница? Нам уже ответили: «чётких линий нет».

Есть и кое-что похуже, потому что подозрение не просто нельзя опровергнуть. Оно ещё и играет краплёными картами. В 2023 году стэнфордская группа проверила семь широко используемых детекторов ИИ на эссе, написанных людьми: детекторы в среднем пометили как машинные 61 % эссе TOEFL, написанных не-носителями, тогда как эссе носителей распознавали почти безошибочно; один детектор пометил 97,8 % набора TOEFL (Liang et al., 2023). Причина поучительна. Детекторы измеряют предсказуемость, а английский как второй язык, натасканный на среднюю норму, предсказуем по самому своему устройству: самое вероятное слово в самом вероятном порядке. То же исследование нашло этот сигнал и в настоящей науке — меньшую языковую вариативность в докладах на конференциях, где первый автор не носитель языка. Стилистические приметы, которые читаются как «ИИ», — это приметы грамотного английского как второго языка, и человек, выносящий «субъективное суждение», читает те же приметы, что и машина. Клин со всех сторон: пишу на собственном английском — выгляжу машиной; беру машину — нарушаю их правило.

Налог на язык

Парадокс был бы безобиден, если бы не сопровождался угрозами. Но угрозы вскрывают более глубокую и старую проблему, которую правила ни разу не называют: одноязычие. Инструкции для авторов требуют «как можно более широкого международного охвата», а на той же странице — «язык журнала — английский».

Цена такого устройства отнюдь не гипотетическая. Опросив 908 специалистов по наукам об окружающей среде, Амано с коллегами выяснили, что не-носители английского тратят на написание статьи до 51 % больше времени, получают отказ в 2,5 раза чаще и в 12,5 раза чаще получают требование переработать текст — исключительно по языковым основаниям (Amano et al., 2023). Этот налог взимается ещё до всяких правил насчёт ИИ; декларация с её угрозами — лишь ревизия, надстроенная сверху.

Fin d’empire

Одноязычие — аксиома, которую никто не обсуждает. Это имперское наследство, со временем обзаведшееся практическим оправданием: перевод был медленным и дорогим, и ни одна редколлегия не могла оценить того, чего не могла прочесть. Но с успехами машинного перевода ничто из этого уже не держится. Современный машинный перевод можно использовать как надёжную прослойку между авторами и редакторами.

Идеальный выход — человеческий: учёные должны читать больше чем на одном языке. Вместо этого англоязычные университеты предпочитают закрывать факультеты современных языков. Заметьте: закрытия — явление англо-американское; учёные в других странах никогда не могли позволить себе роскошь одноязычия. И заметьте, когда это происходит. Закрыть языковой факультет — значит сделать ставку на то, что английский победил навсегда и ничего стоящего никогда больше не будет написано ни на каком другом языке. Ставка делается в самый неподходящий момент, причём вдвойне. Во-первых, потому что машинный перевод впервые позволяет обойтись вовсе без лингва франка; во-вторых, потому что порядок, сделавший английский языком по умолчанию, отступает: англосфера замыкается в себе, глобализация идёт на убыль, свободную торговлю оспаривают в самых её колыбелях, и складывается многополярный мир, в котором языков, на которых стоит читать, будет всё больше. Университеты выпускают учёных, читающих только по-английски, для мира, где английского будет мало. Первыми эту потерю унаследуют редколлегии.

Проверка для редакторов

Когда редколлегия сетует, что не слышит собственного голоса своих авторов, — быть может, часть проблемы в самой редколлегии.

Обвинение серьёзное, и к нему прилагается серьёзная проверка. Согласится ли Progress in Human Geography рецензировать рукопись, написанную по-французски, по-итальянски или по-японски и сопровождённую машинным переводом на английский? Собственные инструкции журнала признают «услуги перевода», которые делают это возможным. «Да» закрывает проблему. «Нет» скажет нам, что на самом деле защищают эти правила.

Так или иначе, выбор за редакторами. Если голос важен, как они утверждают, журналу следует принимать статьи на тех языках, на которых авторы думают. Если нет — декларацию нужно отменить, а вместе с ней и угрозы.